Олег Северюхин
 

 
 
Я вас поглажу мягкой лапой
 
 
 
 
Вези тихонько, друг-извозчик
 
Когда разъедутся все гости,
То остаются лишь друзья,
И чьей-то шапки хитрый хвостик,
Его узнаю только я.
 
Мое не понял приглашенье,
К себе уехал он домой,
И мыслит он про отомщенье,
Махая мысленно рукой.
 
Скажу форейтору - Обратно
Во весь опор, старик, скачи!
К нему приеду я внезапно,
Он встанет, я скажу - Молчи!
 
Твои повадки мне известны,
Я не люблю мелодий шпор,
Мой секундант товарищ честный,
На том закончим разговор.
 
И завтра утром, на рассвете,
Мой пистолет к стрельбе готов,
Мы попрощаемся на месте,
Лицом ты встанешь на восток,
 
И первым солнцу улыбнешься,
И осенишь себя крестом,
И громом в небе пронесется
Мой выстрел вверх. Ну, а потом
 
Лежу с простреленною грудью,
В глазах моих немой укор,
Не трогай, доктор, эту пулю,
Во мне горит большой костер.
 
Подайте шапку, хитрый хвостик
Напомнит, может, обо мне,
Вези тихонько, друг-извозчик,
Плохи дороги по весне.

Два самурая

Где-то в преддверии рая
Встретились два самурая.
Молоды оба, еще горячи,
Сразу скрестили друг с другом мечи.
Оба из школы сенсея Мусаси,
Оба учились в "хейко-до" классе.
Словно два друга сошлись на попойке,
Выпьют сакэ и улягутся в койки.
Оба учили "Пути всех профессий",
Оба отличники всех школьных сессий.
Их фехтованье как "птиц пирует"*,
Воинов лучше в Японии нет.
Кто из них лучший, не найден ответ,
Меч, хоть и острый, не даст им совет.
Вышел апостол с ключами от рая,
Кто за Японию здесь умирает?
Стало вдруг стыдно небесным бойцам,
Мы лишь пришли поклониться отцам. 
И мы погибли в неравном бою,
Но защитили деревню свою.
Сдайте мечи, их нельзя носить в рае,
В рай не пойдем, мы - самураи!

Дарья

Я спою вам восточную песню, 
Словно горлинки голос - гуль-гуль, 
Я люблю эту пору осеннюю 
И тропу со следами косуль. 
 
Есть в ауле моем комсомолка, 
Чемпионка в метании стрел, 
На лицо, как из Чили креолка, 
Голосок её сто децибел. 
 
Самолеты над ней пролетали, 
Изгибаясь на небе в дугу, 
Комплиментами двор был завален, 
Только я тихо в трубку молчу. 
 
Вот идет моя чайная роза, 
В восхищенье скрипит достархан, 
Щечки красные, как от мороза, 
За спиной длинный лук и колчан. 
 
В чайхане голубые ели
Бешбармак и иранский кебаб, 
А по радио громко запели 
Про любовь и продвинутых баб. 
 
Звали розу мою просто Дарья, 
На фарси - океанский простор, 
Обойди хоть ты два полушарья 
Не найдешь её платья узор. 
 
Была Дарья сегодня в ударе, 
Не жалела пластмассовых стрел, 
Мужики от неё удирали, 
Чудом я под столом уцелел. 
 
Дни летели, как стрелы мелькая, 
Но остался во рту сладкий вкус, 
Я пишу для тебя, дорогая, 
И мой адрес - старинный Нукус. 

Дама у камина

В гостиной темной у камина
Сидела в кресле дама пик,
Над ней святая Магдалина
Держала ножницы в постриг.
 
Пришла пора невестой Бога
В келейке скромной проживать,
Ничто не кажется так много,
Когда с тобой играет страсть.
 
Я попросил сестру смиренно
Закончить с дамой разговор,
Она ушла от нас степенно
Смотреть картины в коридор.
 
А мы остались с дамой в зале,
На стенах отблески огня,
И как рубин сверкал в бокале
Остаток нынешнего дня.
 
Зачем ко мне явился, Германн,
Мне неизвестны тайны карт,
В угоду нынешним модернам
Нечестный может быть богат.
 
И что такое слово чести
В эпоху злого чистогана,
Когда витает запах мести
И веселит всех блеск "нагана".
 
Я прожила на свете много
И я узнала в жизни радость,
Но от мальчишки крепостного
Народу будет только гадость.
 
Ты не буди воспоминаний
Мазурки вольной при свечах,
И нежных слов навек прощаний
И блеска слез в моих очах.
 
Прошла любовь моя неслышно,
Как нежный ветер поутру,
Мне было послано Всевышним
Желанье прибыть ко двору
 
Помочь на ниве просвещенья,
Отдать тепло другим сердцам,
И, может, в качестве прощенья
Лишь иногда по вечерам
 
Приду к тебе неясной тенью,
Устроюсь в кресле у окна,
И о любви стихотворенью
Свой восхищенья дам я знак.
 
Ты отпусти меня на волю,
Скажи - ты больше не нужна,
И можешь вскачь нестись по полю,
Моя любезная княжна.
 
Я даме тихо улыбнулся,
Взял со стола кривой кинжал,
И нашей кровью захлебнулся
С вином недопитый бокал.
 
***
 
Жива доныне донна Анна
И Герман - истинный поклонник,
Она - его удачи дама,
А он - поэт и очень скромный.
 
Кинжал был нужен для укола
Из пальца выжать каплю крови,
А звук невинного глагола
Создал картину катастрофы.
 
Они смешали кровь в вине
Как знак любви на долгий век.
Ты видишь розу на окне?
Родился новый человек.

Я встану рано спозаранку

Я встану рано спозаранку,
Сниму скатерку со стола,
Возьму отцовскую берданку
И заряжу оба ствола.
 
Я выйду босиком из дома
И выстрелю в небесный свод,
Пускай услышит доктор Тома,
Что рядом с мельницей живет.
 
Она красивей всех на свете,
А в синеве прекрасных глаз
Потонут беды на планете
И благодать сойдет на нас.
 
Ее напишут на портрете,
Я для нее построю храм,
О ней все песни не пропеты,
Доверю тайну я стихам:
 
Моя любовь еще не знает,
Что я давно ее люблю,
И то, что мальчик не играет,
А в честь ее дает салют.

Я был как Гарун-аль-Рашид

В предгорье огромный чинар
Раскинул для нас достархан,
И старый восточный базар
Шумел, как вдали горлопан.
 
Внимая певцу-оборванцу,
Я был как Гарун-аль-Рашид,
Я верил себе, самозванцу,
Как ветер скакун мой летит.
 
Спасал я прекрасную пэри
От рук чужеземных солдат,
Прекрасная сказка той эры,
О ней и сейчас говорят.
 
Я знаю арабские буквы,
Налево вяжу стихов вязь,
Возможно, восточные фрукты
Имеют с историей связь.
 
Как солнце, красивая дева
Манила рукою к себе,
Приказывала королева,
А я лишь подвластен судьбе.

В именье нашем по дороге

В именье нашем по дороге
Шел на рысях гусарский полк,
Сердца прекрасные в тревоге:
Гусары знают в дамах толк.
 
Полковник в шрамах, седоватый,
Витал во власти разных дум,
По жизни был всегда он хватом
И что взбредет сейчас на ум:
 
Подъехать сразу к мезонину,
Назначить встречу на балу,
Потом прислать цветов корзину,
Подстроить встречу на углу
 
С красавицей Кипренского уезда,
Подругой фрейлин при дворе,
Верхом кататься до отъезда,
Назначить встречу в сентябре
 
В столице, где в палатах
Ее представить в высший свет,
Глаза, подобно бриллиантам
Заменят им небесный свет.
 
Придется драться на дуэлях
За дамы честь и честь свою,
Смолой затянутся на елях
Следы от сабли на хвою
 
В борьбе противником отбитых
С большим трудом, и только я
Нет на счету моем убитых,
То подтвердят мои друзья,
 
Дуэль закончу посрамленьем
Невежд и всяких гордецов,
Потом попьем чайку с вареньем
И есть прекрасно винцо.

Бал в офицерском Собрании

На бал спешу, как на свидание,
Пойдем мы с Вами в менуэте,
И знает офицерское собрание
О нашем чувственном секрете.
 
Судьба нас сводит ежедневно,
То мы гуляем в старом парке,
В манерах с Вами мы примерны,
Но мне от Ваших взглядов жарко.
 
Сегодня я пойду в атаку,
Скажу, что очень в Вас влюблен,
Есть реверс и живу в достатке,
И звездочка украсит мой погон.
 
И Ваш отец, советник статский,
Сам был когда-то капитаном,
Возможно, скажет он по-братски,
Что наша жизнь прекрасна в главном:
 
Любить и дорожить любовью
К жене, детишкам и стране-России,
Их защищать и даже кровью,
Чтобы они на свете жили.
 
Приду я завтра к Вам с визитом,
Мундир надену с орденами,
И Вам колечко с аметистом,
Чтобы удача была с нами.
 
Пусть завтра это будет завтра,
Сегодня мы летаем в танце,
Мы, как артисты из театра,
И лица наши все в румянце.

Беда

Мой диван - моя тень.
Мой диван - моя лень.
Мой диван - это новый день.
И вдруг - звонок в дверь.
Открываю - она!
Высока и стройна.
Вы ко мне? 
Да!
А Вы кто? 
Я - твоя Беда.
А Вы одна? 
Нет, отворяй ворота!

А я остаюсь битломаном

Нам сердце стучит барабаном
И птицы трубят, словно в горн,
И я остаюсь битломаном,
И зорко смотрю в небосклон.
 
Весна уж совсем на подходе
И солнце согреет мне спину,
И я - музыкант в переходе,
И ростом я вовсе не длинный.
 
Что было зимой, то забуду,
И песня моя без конца,
Куплю я тебе незабудок
И два обручальных кольца.
 
Не будем мы клеить посуду,
На свалку снесем черепки,
Примерным хозяином буду,
Слеплю и на дачу горшки.
 
Спешу я к родному порогу
И ноги несутся вперед,
А сердце стремится в дорогу,
Туда, куда солнце плывет.

Над морем черные туманы

Над морем черные туманы
И в них проходят корабли,
Кричат унылые бакланы, 
Считая рыбу на рубли.
 
Стою устало у штурвала,
Лечу над морем в тишине,
Мне песню мачта напевала
О кладах, что лежат на дне.

Журавлик бумажный

Из сотни кистей
Я возьму лишь одну,
Она мне напишет, кого я люблю.
 
Журавлик бумажный
С письмом полетит
И сразу не будет на сердце тоски.
 
Я девушку эту увидел во сне,
Отец ее грозный начальник - сёгун,
И я написал ей в коротком письме,
Что ждать ее буду хоть тысячу лун.

Стоим с тобой в кафе-шантане

Нам патефонные пластинки
В трубу играют томный блюз,
Мои блестящие ботинки
Ты называла просто "шуз".
 
Пол деревянный на площадке
Сгибался в такт твоим шагам,
И каблучки, как у лошадки,
И белый бантик к башмачкам.
 
Я был тогда в десятом классе,
Недавно кончилась война,
Вся жизнь была у нас в запасе
И старость вовсе не видна.
 
А разве есть такая старость,
Когда волнуется душа,
И не уснула в теле храбрость,
И нет в кармане ни гроша.
 
Еще я помню зов атаки,
Лихой галоп и блеск клинка,
Неяркий свет во тьме лампадки
И пенье надо мной дьячка.
 
Моя закладка в книге жизни,
Чего забросил я писать?
Все наши чувства живописны
И по делам мне просто масть.
 
Стоим с тобой в кафе-шантане,
Клади мне руку на плечо,
И я в гусарском доломане,
И поцелую горячо.

Kалендарь

Идет жизнь
День за днем,
Вот календарь,
Записано в нем:
День недели,
Долгота дня,
Восход и заход,
Приход и расход,
Фаза луны,
Событие века,
Телефон дамы,
Росчерк пера,
И обрез листа.
Завтра будет
Новый день,
Те же надписи,
Те же записи,
Будет теплее
Или холоднее,
Но живой я,
И решаю я, 
Жить спокойно,
Хлеб жевать,
Или на финиш
Силы рвать.

Мой знакомый кардиолог

До Самары путь долог,
Надо ехать на Волгу,
И там живет кардиолог,
Верный врачебному долгу.
 
В Самаре губернатор Титов,
Известный всем сердцеед,
В Волге разводит китов,
И осетров больше не ест.
 
В Самаре гречанка Таис,
Знакомая Джона Голсуорси,
Все говорят ей "кис-кис",
Расточая вокруг восторги.
 
Иногда она закрывает глаза,
Как нормальная женщина,
Иногда в глазах бывает слеза,
Если в делах трещина.
 
Не близкая землячка Ленина,
Не героиня мировой революции,
Но миру станет известна
Синтетическая теория эволюции.

В полках гусарских коновалы

В полках гусарских коновалы
Людей врачуют как врачи,
Тех, кто напьется до отвала,
Не будут травками лечить.
 
С похмелья ковш отменной браги
И без закуски на коня,
Вот школа доблести, отваги,
Учили так же и меня.
 
Научим даму и мамзелю
Галопом по полю скакать,
Дай срок всего одну неделю
И позабудешь, что кровать
 
Бывает в рюшах, занавесках,
С горшком саксонским на углу,
А шуба, что лежит на сене, 
Мягка на глиняном полу.

Жизнь "на авось"

Каждый день начинается утром
На восходе большого нуля,
Мы с тобой одеваемся шустро
Как весной во дворе тополя.
 
Нам ночами спокойно не спится,
Эта жизнь, - так судьбе говоря, -
Вдруг согнется вязальною спицей,
Закрывая нам путь на моря.
 
Между нами сверхтонкая нитка,
Что крепка, как пеньковый канат,
На столе "Поздравляю" открытка
И махровый на теле халат.
 
Ежедневно с утра просыпаясь,
Нанизаю свой нулик на гвоздь,
И в окно на простор вырываясь,
Отпускаю я жизнь "на авось".

Корнет

В гусарах трудно быть корнетом, 
Не все зависит от красы, 
Улыбки дамочек с лорнетом 
И не растут пока усы. 
 
И нет войны для честной славы, 
Но льется реками вино, 
Качались храмы златоглавы 
И дамы в красных кимоно. 
 
А по утрам езда в манеже, 
Вольтижировка, рубка лоз, 
Никто не скажет, что ты нежен, 
Но сколько льется ночью слез 
 
У дев, обиженных вниманьем, 
У них потом наступит время, 
И пусть посмотрят утром ранним 
На сапожок, входящий в стремя. 
 
Пройдут года и капитаном 
Войду с визитом я в ваш дом, 
Напомнит кивер мой с султаном 
Об офицере молодом. 

Кухня

Как хорошо, что не видно рож, 
Скрытых волнами большого эфира, 
Что точат на кухне огромный нож 
Взрезать себе пакетик кефира. 
 
Кто-то гладит собственный рейтинг, 
Всегда при себе стакан - налейте! 
А кто-то достал билетик
На праздник волшебной флейты.
 
Сосед напился паленой водки, 
Сидит в углу, пьяненько млея, 
В тарелке на закусь обглодки
И старый окурочек тлеет.

Лейла

В краю далеком и враждебном, 
Где злобен даже детский взгляд, 
Пылает мак огнем безбрежным 
И источает чистый яд
 
Увидел девушку-былинку 
На улице большого кишлака, 
Как на ветру пустынь песчинку, 
Которую повсюду я искал. 
 
Ее отец - пуштун суровый, 
Жену ласкает, как кинжал, 
Он не любитель пустословий 
И сразу прямо мне сказал: 
 
Джигит ты храбрый, это верно, 
Но по рожденью ты - гяур, 
А человек я суеверный 
Ищу совета тех, кто мудр. 
 
И говорит седая мудрость, 
Проходит ослепленье красоты, 
За темной ночью наступает утро, 
Проснутся те, чьи помыслы чисты. 
 
Готов ли ты к такому испытанью, 
Моя Лейла тобой больна, 
Не кончится ли все суровой казнью, 
Прелюбодей, она - неверная жена. 
 
Готов ли ты к большому искушенью, 
Еда в руках, но есть нельзя, 
И наступило ль очищенье 
Покажут синие глаза. 
 
Готов за Лейлу я хоть в битву, 
Но верой я не поступлюсь, 
Христу читаю я молитву, 
Такой упорный я урус. 
 
Блестят огнем глаза пуштуна, 
Ярка на четках бирюза, 
И сильно пальцем бьет по струнам 
И плачет бедная кобза. 
 
Я раньше был не чужд порока, 
И я шутил, играл с огнем, 
Сейчас же дочерью Пророка 
Я без сражения пленен. 
 
В тени сидит мой победитель, 
На нас боится бросить взгляд, 
Ушла бы в женскую обитель, 
Не знай, что люди говорят. 
 
К исходу дня на минарете 
Запел молитву муэдзин, 
Ну, как удержишь все в секрете, 
Когда гяур совсем один. 
 
Все ждали молча продолженья, 
Старик-пуштун у них в чести, 
Он побеждал во всех сраженьях 
И вправе жертву принести 
 
Во имя дочери любимой, 
Во имя пламенной любви, 
И относился он терпимо 
Ко мне, пока еще я жив. 
 
В пустынном доме тихой ночью 
Закрыты с Лейлой мы одни, 
Собаки взвыли вдруг по-волчьи 
И вдалеке горят огни. 
 
Я к ней не смею прикоснуться, 
Тогда с собой не справлюсь я, 
И не придется мне проснуться, 
И не придется нам гулять 
 
Под звездным небом Кандагара 
В тени фисташковых аллей, 
Не буду темным от загара, 
А буду розы я алей. 
 
Давай, стихи я почитаю 
О дивной родине моей, 
У нас сейчас сосульки тают, 
У лужи хитрый воробей 
 
Поет веселые частушки, 
К себе сзывает воробьих, 
Года считают нам кукушки, 
Как стопку веточек сухих, 
 
Что сразу в печке прогорают 
Почти без запаха и дыма, 
И ветер золу разбросает, 
Прибив ее дождем косым. 
 
Я пел ей песни до рассвета, 
Как был на почте ямщиком, 
И снова голос с минарета 
Призвал к молитве босиком. 
 
Мы вышли с Лейлой рано утром, 
Своей ее закрыл спиной, 
Смотрели люди очень хмуро: 
Гяур идет с своей женой. 
 
На свадьбе люди веселились, 
Любовь не ведает границ, 
И наши гости не напились, 
В гостях терять не надо лиц. 
 
Мы породнили два народа, 
Холодный север, пылкий юг, 
Нам подсказала все природа 
В стихах пустыни, песнях вьюг. 
 
О том как жили мы подробно 
Расскажет пляски нашей стук, 
Собою хвастать неудобно 
Скажу я вам начистоту. 
 
Вы Лейлу видели сегодня, 
Ей и сейчас семнадцать лет, 
Она у нас одета модно, 
Прадед-пуштун ей дал секрет. 

Берегитесь лошади в желтой косынке

Берегитесь лошади в желтой косынке,
Не смотрите ей в глаза,
Она повсюду как на рынке,
И везде у нее вокзал.
 
Не верьте лошади в желтой косынке,
Она не настолько умна,
Чтобы советы давать на рынке,
Все это сплошной обман.
 
***
 
На рынке типична лошадка в косынке
И шустрый хозяин такой русачок,
А глаз у лошадки немного с косинкой
И рядом валяется сена клочок.
 
Может лошадка стоять на вокзале,
Стоять у кафе на Тверской,
Обиженной быть, что ее не позвали
И даже не дали ведерко с водой.

Про мат

Нам традиций не сломать,
Что цвели веками, 
Будет главным словом мат
С голыми руками.
 
Стукнет камень по ноге,
Закричишь ты ...,
И с бутылкою в руке
К ней пойдешь гулять.
 
Если печка задымит,
Скажешь ты ...,
Надо новую трубу 
Покупать отец.
 
Купит радио сосед,
Скажешь ты ...,
У тебя антенны нет,
Нет и у меня.
 
Если выключится свет,
Скажешь ни ...,
Для чего здесь сей предмет,
Знаем ты и я.

Я вас поглажу мягкой лапой

Я открываю тихо дверь
В обитель тайн и суеверий,
Там проживает дикий зверь,
Ко мне приехавший из прерий.
 
Мы с ним меняемся местами
Порой ночной и в полнолунье,
И кто сегодня рядом с вами,
Известно только лишь колдунье.
 
Я вас поглажу мягкой лапой
И промурчу вам комплименты,
И подарю девчонке слабой
Любви приятные моменты.
 
Проснетесь вы в постели смятой,
Храня моих усов касанья,
И на дворе уж час десятый,
А вы прикрыты легкой тканью.
 
Вставайте быстро, все забудьте,
Чего же ночью не приснится,
О встрече нашей в Книге судеб
Есть запись на седьмой странице.

Недотрога

Подошла к концу моя дорога,
Съедены коврижки, выпит чай,
На себя ты злишься, недотрога,
Может, я обидел невзначай?
 
Постоянно ты сидела с книжкой,
Не вступала с нами в разговор,
Забавлялась маленькой интрижкой,
Что тебя полюбит только вор.
 
Он сверкнет довольною улыбкой,
Завернет в пушистое манто,
Назовет тебя прекрасной милкой
И посадит в красное авто.
 
Я тебе желаю много счастья,
Славы, бриллиантов и цветов,
Стороной промчатся все ненастья,
Пронесется мимо и любовь.
 
Подари же мне одну минутку,
Подними ко мне свои глаза,
Хочешь, превращу все это в шутку,
И возьму слова свои назад?

Мне ночь не нравится

Мне ночь не нравится,
Она без звука несет в себе людей,
Как будто речкою струится
По тонким тропкам заводей.
 
И яркий свет убрать не может
Для всех налитой черноты
Она и в душах, липнет к коже,
Меняет чувства и черты.
 
И так мы ждем всегда рассвета,
Стремясь увидеть вновь себя,
И первый встречный с сигаретой
Вдруг улыбнется вам любя.

Я не терплю

Я не терплю скучающих шаманов,
Что в ясный день несут с собой туман,
И не терплю на кухне тараканов,
И тех, кто лупит в барабан.
 
Я не терплю напыщенных всезнаек,
Что с Богом вместе сотворили мир,
Верблюдов запах в караван-сарае,
И тех, кто попросту вампир.
 
Я не терплю неграмотных нотаций
И истеричность замкнутых тусовок,
Их главный довод - гром оваций
И грязь, упавшая с кроссовок.

Нас манят безбрежные дали

Нас манят безбрежные дали,
Нам слава по жизни нужна,
Чтоб души в боях расцветали
И лоза цвела для вина.
 
И все мы в душе Одиссеи,
И любим своих Пенелоп,
У каждого есть одиссеи
И есть от галеры весло.
 
Хотим и найдем свою Трою,
Елена - как повод к войне,
Мы можем гордиться собою,
Героями будем вдвойне.
 
О нас запоют все рапсоды,
Им сами напишем слова,
Украсим боев эпизоды
И крикнем в финале - Виват!
 
Отложим стило и бумагу,
Звучит победителей гимн,
Несем ли народу мы благо,
Слагая стихи у лучин? 

Орлянка

Прихлопну монету ладонью к столу,
Кидают орлянку на горе и счастье,
Синицу пошлю я с письмом к журавлю
И солнце разгонит на небе ненастье.
 
Дождусь на опушке своих письмоносиц,
Из клюва возьму я почтовый конверт,
Готов для похода ваш друг-крестоносец
На шею надет в медальоне портрет.
 
Для вас я добуду в сражениях славу,
Ваш шарфик со мной на вершине копья,
Я помню улыбку и взгляд ваш лукавый
И ножку, обутую в нежный сафьян.
 
Не знаем, что будет в ближайшее время,
Так долог и труден крестовый поход,
Придется убить мне соседа-кузена,
Избавлю я вас и себя от забот.
 
А лучше оставим, как создано Богом,
Не нам изменять, что записано Им,
Мне в жизни не нужно чего-то уж много,
Храню я любовь и так вами любим.

Когда от друга писем нет

Когда от друга писем нет,
То тучи небо закрывают,
И серым станет белый свет,
И неудачи ходят стаей.
 
И много дел, и нет желанья
Писать, читать, смотреть кино,
И без особого вниманья
Глядеть на дождь в свое окно.
 
А, может быть, закрыта почта,
А, может, просто нет конверта,
Или в письме нет места точке
И пишут мне о всем на свете,
 
О красках леса золотого,
О впечатленьях от балета,
О шутках "Зеркала кривого"
И что написано в газетах.
 
Чу! Чьи шаги там в коридоре,
И кто стучит в почтовый ящик?
И с кем соседка тараторит?
Он - почтальон наш, дядя Саша.

Мое письмо для синеглазки

В краю безмолвья и чудес
Звенит на струнах тишина,
Застыл в тумане мертвый лес
И жизнь спокойна и скучна.
 
Здесь нет волненья и страстей,
Расписан год из часа в час,
Никто не ждет к себе гостей
И не разбудит утром глас
 
Чуть свет вскочившего ребенка,
Не прозвонят часы-будильник,
Застыла скатерти каемка,
Не слышно звуков лесопильни.
 
И мы серьезны на портрете,
И нам всего по двадцать лет,
Лежат конспекты на газете
И на премьеру есть билет.
 
Все это было, словно в сказке,
А, может, снилось мне во сне,
Мое письмо для синеглазки
Лежать осталось на окне.

Поехали!

Еду в завтра из сегодня,
Справа тополь,
Слева ель,
Там, где тополь, каплет дождик,
Там, где ель, свистит метель.
Вдруг тряхнуло нас на яме
И попадал на пол сыр,
Дружно послан всеми к маме
Безымянный командир.
В мизерах у нас восьмерки,
Слышишь, где-то паровоз,
Может, дернем кран на стойке
И поедем на Привоз.
Есть в бумажниках бумажки,
Даже визы в паспортах,
Мы в вещах твоих букашки
И микробы на руках.

Мой попугай по кличке Кеша

Мой попугай по кличке Кеша
Живет на свете триста лет,
Был у пиратов птичкой вещей
И в клетке старый пистолет.
 
Ему все снится шум атаки,
Тогда он ночью входит в раж,
Кричит, поевши манной кашки:
"Вперед, орлы, на абордаж!"
 
Он знает, где лежат пиастры,
Что спрятал хитрый Сильвер Джон,
Цветы он любит только астры
И перед дамами пижон,
 
Он поднимает кверху лапу,
Как с шляпой делает поклон,
Помянет всех и маму, папу
На языках былых племен.
 
Он нам рассказывает сказки
О старых ведьмах и принцессах,
О приключеньях синеглазки,
О Фигаро в старинных пьесах.
 
Не спится ночью попугаю,
Он как на вахте часовой,
Попью и я с ним рядом чаю,
И поделюсь своей судьбой.

Проснемся мы с тобой под утро

Свеча сгорела поздно ночью,
Потух светящийся бокал,
Во тьме горели чьи-то очи
И продолжался чудный бал.
 
Мы полетели в вихре вальса
Туда, к далеким небесам,
Тебя держал за кончик пальца
И прикасался к волосам,
 
Что развевались в лунном свете
Огромной белою фатой,
И ты кружилась, как в балете,
И я был зритель не простой.
 
Я предложил полеты к звездам,
Как только будем мы вдвоем,
Наш мир и нами будет создан,
Ему хвалу мы пропоем.
 
Проснемся мы с тобой под утро,
Несут и кофе нам в постель,
Всегда мы поступаем мудро,
Ложась вдвоем, мадмуазель.

Русские мы

Мчится лава, 
Рвутся кони,
Сто клинков огнем горят,
Свою участь
Враг не понял,
Он нас ждет,
Большой отряд.
Словно пуля из нагана,
Наш удар неукротим,
Утром ранним либо слава,
Либо всем конец один.
Я был в драке,
Отбивался,
На кого-то нападал,
Вдруг "отбой" звучит атаке,
Наш горнист его подал.
Полегло по половине,
Враг упорный, не ушел,
Офицер, на френче орден,
К командиру подошел.
Если хочешь, будем биться,
Правда будет лишь одна.
Мы возьмем своих убитых,
Не по-русски их бросать,
Хоть уходим на чужбину,
Но ведь есть отец и мать
У всех тех, кто здесь сражался,
И страна одна была.
Командир потупил очи,
Был железный большевик,
Уходите ближе к ночи,
Всех своих похоронив.
И своих мы здесь положим,
Чтоб проклятая война
Не ломала край наш отчий,
Чтоб не бегала шпана,
Сроду матери не знавши
И какой не зная род,
Ох, по миру стосковался
На Руси простой народ.
Все сготовили по чести,
Для убитых всем кресты,
На одном поверху крестик,
На другом звезда горит.
Два отряда за работой
Позабыли про войну,
Все без ружей, с топорами
И с лопатами вовсю
Будто праздник на деревне,
Словно строят вместе дом,
И салют давали вместе,
Смахнув слезы кулаком.
Вскинув шашку вертикально
Для приветствия в строю,
Разошлись все в путь свой дальний,
Кто совсем в чужом краю.
И картину всю испортил
Черноокий комиссар:
Думай, как о всем доложишь,
Я доклад свой написал.

Сизиф

Слыхал анекдот бродатый, 
Сказали - то греческий миф, 
Что жил мужичок хитроватый 
И звали беднягу - Сизиф. 
 
Работал царем он в Коринфе, 
С богами в картишки играл, 
Поддали шандалом по гриве 
За то, что в игре мухлевал. 
 
И вот от богов наказанье - 
Квадратные камни катить, 
Не будет ему оправданья - 
И круглые камни тащить. 
 
И вот он таскает кругляшки 
И катятся вниз кирпичи, 
А рядом белеют ромашки 
И жарят шашлык богачи. 
 
Чего ж тебе надо, бедняга, 
Чего же ты рвешься наверх, 
Сиди, где удобно, бродяга, 
Неглупый же ты человек. 
 
Поспоришь на десять талантов, 
Что камень не вкатят наверх, 
Как много сейчас эмигрантов, 

За доллары купят твой грех.

Сказка про Сизифа

Жил-был мужичок бородатый,
Его звали просто Сизиф,
Ходил он все время поддатый
В окрестностях города Фив.
 
Он был то директором в бане,
Потом возглавлял казино,
И верен был девушке Мане,
Ходил в "Колизей" с ней в кино.
 
Потом с мужиками поспорил,
Что камень закатит наверх,
Богов не призвал на распоры,
Считая, что это не грех.
 
А боги они все же боги,
Не знали свою они мать,
И к камню приделали ноги,
Чтоб камень нельзя поднимать.
 
Пришел и Сизиф на рассвете
И камень наверх затолкал,
А боги сыграли на флейте
И камешек вниз убежал.
 
Так, годы совсем не считая,
Работою занят Сизиф,
И в отпуск уходит он в мае
В окрестностях города Фив.

Пышечка

Поезд.
Ночь.
Лунная дорожка
В коридоре.
У окна
Стоит она.
Одна.
Сигарета в зубах.
90х60х100.
На высоких каблуках.
Курите?
Нет.
Но целуюсь,
Да!
Всегда и везде.
Смело.
Смелость
Берет города,
Идите сюда.
Нет,
Лучше ты ко мне.
Что ж,
И это по мне.
На губах
Вкус табака.
Пепельница.
Ничего.
Слюбится,
Стерпится.
Вы знаете,
Как ходят сейчас поезда?
Да-да,
Да-да-да,
Да-да-да-да-...
Да-да,
Да!!!
 
Утро.
Прощание.
Деловое.
Обмен визитками.
Поклонами.
Сигарета в рот.
На каблуках поворот.
Расступись народ!
90х60х100 
Идет!
 
В руке
Визитка.
Три строчки:
ЖДУ!
90х60х100.
167 36 70.
И ниток клубок,
Не заблудился
Чтоб.

Жила на свете сеньорита

Жила на свете сеньорита,
С губами алыми, как роза,
Ее все звали Маргарита.
Всегда нежнее абрикоса,
 
На щечках солнца поцелуи,
В глазах играющий чертенок
Под звуки нежной "аллилуйи",
Но все равно еще ребенок,
 
Когда в толпе ее увидел.
С дуэньей шла она к обедне,
И шли за нею, словно в свите,
Три дона, лишние на сцене.
 
И мой клинок, быстрее мысли,
Сверкнул, как молния в грозу,
И величавость сразу смыли
Удары шпаг и боль в глазу:
 
Кусочек стали в глаз попал.
Я дрался яро, безрассудно,
Но был убит я наповал,
И помню как-то очень смутно,
 
Что кто-то лоб мой целовал,
Слезами щеки орошая,
Достав из ножен мой кинжал.
Вот Маргарита дорогая
 
Со мною под руку идет,
У нас в раю любовь большая,
Нам песню славы хор поет,

И нас ласкает ветер мая.

Сорок первый

Облетают последние листья
И уходит из женщин тепло,
О тебе мне поет желтый листик
И из глаз что-то вдруг потекло.
 
Для меня перекрасились дамы
В сорок восемь различных цветов,
Каждый день я их вижу в рекламе,
Не сказал бы, что мне повезло.
 
Ты весной была черною стервой
И светлеешь тихонько к зиме,
У тебя я всего сорок первый,
Подглядел я в твоем резюме.

Дождливая среда

Позабыл я вдруг адрес радистки,
Мы же в среду выходим в эфир,
Дождик каплет с утра серебристый
И войну поменял он на мир.
 
Мне сейчас "два песят" не хватает,
Хлебануть бы стопарик под дождь, 
На углу ты меня поджидаешь
И подносишь рукой к горлу нож.
 
Может, двери сейчас распахнутся,
Встретит зайчик с морковкой в руке,
И зверьки все твои улыбнутся
И замкнет что-то там в ночнике.
 
Мы с тобой отстучим телеграмму,
Так и так, не кончается дождь,
Мы со всеми войну прекращаем,
Ты, разведка, уж нас не тревожь.

Сима

Вот идет красотка Сима, 
За окном, как на экране, 
Жизнь её промчалась мимо, 
Как мелодия в рекламе. 
 
Пролетела в детстве Сима 
Мимо детской колыбели, 
Проскочила тоже мимо, 
Где песочек и качели. 
 
И возлюбленный у Симы 
С преогромнейшим букетом 
Шёл к любимой как-то мимо, 
Тоже парень был с приветом. 
 
Подарил часы он Симе, 
Стрелки шли куда попало, 
И куда хотела Сима, 
То везде и опоздала. 
 
То она поедет в Харьков, 
А приедет аж в Одессу, 
В жизни множество зигзагов, 
Их не вешают по весу. 
 
На себя все смотрит Сима, 
За стеклом, как на экране, 
Чья-то жизнь промчалась мимо, 
Люди, словно марсиане. 

Он суши не ел

Он суши не ел,
Не любил харакири,
Упрямо писал иероглиф "четыре".
 
Он был самураем
Священного Солнца,
Но был не похож на простого японца.
 
Какие-то гены сыграли с ним шутку,
Ему снился ночью тонувший "Титаник",
Он чистил сушеную длинную рыбку
И капал по капельке "Балтики" краник.

Он суши не ел - 1

Он суши не ел,
Колотил в барабаны,
Хотел достучаться до ласковой мамы.
 
Он знал, что в Японии
Много японцев,
Но в Африке более жаркое солнце.
 
Прислал его папа, чтоб стать самураем
И племя хазбоев учить "бусидо",
Чтоб Африка стала сакуровым раем
И люди смеялись не "после", а "до".

Он суши не ел - 2

Он суши не ел,
Не подцепит их хаси,
Неловкие пальцы у плотника Васи.
 
Попал он по пьянке
В "Ниппон-ресторан",
Хотел удивить его внучек Иван.
 
Я рыбу сырую лишь в армии жрал,
Был повар-вредитель из пленных японцев,
Потом батальон наш ночами не спал,
Все славил страну Восходящего Солнца.

Он суши не ел - 3

Он суши не ел,
Не писался сонет
И было ему лишь четырнадцать лет.
 
Он пил "Актимель",
Десять банок за день,
Сбежала от бедного мальчика тень.
 
И все же он суши кусочек поел,
И сразу увидел гору Фудзияму,
От рюмки сакэ он совсем окосел
И тихо упал в придорожную яму.

Отец Сысой

Четвертый час ко мне один и тот же лезет вирус,
Но я крутой, стихи пишу, воткнув перо в папирус,
Чу! Колокол звенит, зовет меня к святой обедне,
Возьму и вирус погулять в моей большой деревне.
 
Отец Сысой, монах босой, в деревне нашей вырос,
Он Богу сын, все глюки знает, видит каждый вирус,
Мы выпьем с ним по чарочке церковного вина,
И вниз мы плюнем пару раз из форточки окна.
 
Вопрос не в том, босой Сысой или не босой,
Зато он любит девушек босых с огромною косой,
И вирусы он квасит в бочке старой и большой,
Они ему виагрой служат. В доброте душевной
 
Сысой поэтому живет всё время холостой,
Просясь к крестьянам, так, на месяц на постой,
И много деток в той деревне с белой головой,
И на лицо один портрет, как праведник Сысой.
 
***
 
Босому и в рясе легко и удобно,
Нужды нет возиться с обувкой, с бельём,
Все люди считают - отец преподобный,
А он уж готовый и с длинным ружьём.

Прости меня, мой телефон

Мой телефон молчит давно,
Как будто он со мною в ссоре,
Не пропускает мне звонок
Себе на радость, мне на горе.
 
Прости меня, мой телефон,
Бросать твою не буду трубку,
Кричать не буду в микрофон,
Даю тебе на дружбу руку.
 
Когда она мне позвонит,
Найди меня и днем, и ночью,
Звони хоть в солнечный зенит
И на Луну, и с полной мощью.

Турнир

Рыцарский ринг.
Ристалище.
Рыцарский турнир.
Побоище.
Сначала хищники.
Зрелище.
Дикие тигры.
Игрище.
Томные дамы.
Общество.
Скучающие кавалеры.
Публика.
Гордые рыцари.
Гладиаторы.
Звери, как рыцари.
Жертвы.
Самая знатная дама.
Почитание.
Самая красивая дама.
Обожание.
Красота и знатность.
Соперники.
Число поклонников.
Рейтинги.
Самая красивая и умная.
Маргарита.
Красивый и благородный.
Александр.
Белый платок
Летит на арену.
Маргарита.
Если любите,
Александр,
Принесите!
Звери на арене
Остановились.
Звери на арене
Удивились.
Человек прошел 
Между ними.
Александр.
Молчит на трибунах
Публика.
Притихли в загонах
Лошади.
Хихикать перестало
Общество.
Сохранять степенность трудно
Александру.
Подает платок
Маргарите.
Ваш платок, мадам,
Заберите.
Благодарю вас
За лекарство.
От любви лекарство.
Коварство.
Благодарю Маргариту.
То, что сердце мое
Не разбито.
Не нужна мне
Краса.
Нужна мне
Чистая душа.
Буду я для нее
Служить.
Буду я ее 
От души любить.
Буду знать,
Что любим и я.
Что счастливей нет
На земле меня.

Устал от жизни беспробудной

Устал от жизни беспробудной, 
Все те же сцены, тот же сон, 
И режиссер ужасно нудный, 
И рвет пластинку граммофон. 
 
А ночь нарочно не приходит, 
Манит закатом и луной, 
И мчатся в море пароходы, 
И капитан идет за мной. 
 
А как скучна ночная вахта, 
И имя ей - собачий час, 
Далекий слышен звон набата 
И ходят беды возле нас. 
 
Течет песком немое время, 
И пуст бокал младой любви, 
А на седле ржавеет стремя 
И сахар лести ядовит. 
 
Возможно, я не в этой книге, 
Ошибся полкой и был пьян, 
Я дома на пиратском бриге, 

И прошлое сплошной бурьян.

Утро

Проснулся.
Режет глаза.
Кто я?
Я -академик.
Из академии наук.
Умный. 
Важный.
Гений.
Я - физик.
А чем я занимаюсь?
Проводимостью.
Проводимостью чего?
Не помню.
Значит - не физик.
Тогда генерал.
Да - я генерал.
Боже, как болит голова.
Наверное, на войне ранили.
А на какой войне?
Как на какой, на прошлой.
А когда война была?
Не помню.
Значит - я не генерал.
Но какой же я начальник?
Конечно, самый главный.
Где мой мундир или смокинг?
Где мой камердинер?
А что это на полу лежит?
Сапоги.
Резиновые.
Грязные.
А рядом сумка.
Тяжелая.
С золотом?
Нет, с железом.
Да это же ключи.
Гаечные и газовые.
Чьи они?
Похоже, что мои.
Так я что сантехник?
Сантехник.
А почему мне так же плохо, как и академику или генералу?

Василёк

Я завидую честно людям,
Что умеют на скрипке играть,
И летаю на нотах прелюдий,
Что как рифмы ложатся в тетрадь.
 
Не дано мне писать увертюры
И людей уносить в миражи,
Я стихи напишу вам с натуры
И цветок посажу у межи.
 
Будет он василькового цвета,
Будет имя ему Василёк,
Он ребенок небесного света
И упрям, как любой паренёк.
 
И в него все влюбляются сразу,
И певцы, и герои кино,
Никому он не сделал отказа
И не пил за знакомство вино.
 
Можно, я вам скажу по секрету,
Эту тайну не знают друзья,
Я гуляю по белому свету
И цветок-василёк - это я!

Зачем стремимся мы к вершине

Зачем стремимся мы к вершине, к холодным скалам изо льда, 
Где нет людей, а там, в стремнине, неслышно плещется вода. 
Зачем стремимся мы быть лучше, кто по уму, а кто как мог, 
Чтоб в одиночестве воскликнуть: смотрите, я - сам Бог! 
Возможно, несть у нас вопросов по всем проблемам бытия, 
Кто виноват, и что нам делать и кто врагам моим судья. 
У нас богатая земля, луга и по утрам на них обильны росы, 
И мы даем советы всем, кто нас совсем о них не просит. 
Повозки тихо запрягаем, потом несемся в поле лихо, 
Все то, что ново, отвергаем, в делах всегда неразбериха. 
К войне готовы день и ночь, врага пускаем до столицы, 
Потом, конечно разобьем, а цену знают очевидцы. 
Всем людям счастье мы несем, то на штыках, а то на блюдце, 
Потом уходим мы от них, и до сих пор они плюются. 
Доколе будет россиянин смешить собою белый свет, 
В стране своей забот немало, до остального дела нет. 
Друзья на нефть всегда найдутся, но соблюдая интерес, 
Кормить халвой соседа, что будет рваться в темный лес. 
Где надо, сунуть под нос фигу с улыбкой милой на лице, 
Где надо, дать пинка по заду и не устраивать им сцен. 
Любить себя назло Европе, и быть умнее по годам, 
Спокойно делать то, что нужно и бить мерзавцев по рукам. 

Нас подружил весенний вальс

Нас подружил весенний вальс
На бале в Доме офицеров,
Светился зал в сиянье глаз
И в лицах бравых кавалеров.
 
Стояли тихо вы в сторонке,
Без вас кружился полный зал,
Меня тянуло к незнакомке,
Я, как и вы, не танцевал.
 
И вы глядели мне навстречу,
Не зная, к вам ли я иду,
Я знал, что вас сегодня встречу,
На счастье или на беду.
 
Вы были просто балериной,
Легко вас вел, как в сотый раз,
Нас веселили викториной,
Но я смотрел только на вас.
 
Мы шли по городу ночному,
Читал стихи я о любви,
Тебя найду я завтра дома,
Ты ничего не говори.

Весна на улице

Идет Весна по улице,
И Дождь идет унылый,
Пишу пока в кириллице,
И кости все заныли.
 
Идет Она под зонтиком,
Чему-то улыбается,
С немаленьким животиком,
С ребеночком играется.
 
Такое вот замужество,
Такое вот признание,
Кому-то это мужество,
Кому-то и призвание.

Волшебный лес

В лесу волшебном все чудесно, 
Здесь каждый пень умен и мудр, 
Лишь наверху есть свет небесный, 
И каждый зверь там просто зубр. 
 
Здесь не бывает Лукоморий, 
Цепей не видно на дубах, 
Никто не слыхивал историй 
О леших, ведьмах и чертях. 
 
Здесь каждый гриб старик-советчик, 
Медведь - степенный добрячок, 
И волк - за все дела ответчик, 
Рассказчик новостей - сверчок. 
 
Опасна жизнь лишь на опушке, 
Где бродит нечисть из полей, 
И старой бабушке в избушке 
Колодец роет чародей. 
 
В саду стоит поэтов улей, 
Что пишут песни про луга, 
Они везде летают пулей 
И про стихи всегда жужжат. 

Выстрел из кувшина

Мне с утра сегодня
Восемнадцать лет,
Я купил на Сходне
Старый пистолет.
Пистолет заряжен
Пулею одной,
Не пойдем в овражек
Пострелять с тобой.
Пистолет в кувшине
На столе стоит,
Вот он, матершинник,
Преотвратный тип.
Он мой злобный критик,
Он же и палач,
И всегда сердитый,
Плачь ему не плачь.
И не пьет он бражку,
И не пьет вино,
Кушает он кашку
И уже давно.
Он стоит в прихожей,
Ждет стихи мои,
Вижу я по роже,
Что плохи они.
Я пишу по пьяни
Только для друзей,
Уши мои вянут,
Стопочку налей.
Я всегда за бедных
Печку затоплю,
Завтра на обедню
Скинусь по рублю.
Дверцу я открою,
Кину туда стих,
Ветер уж не воет,
Что-то быстро стих.
Я не стал поэтом,
Не убрал рутину,
Только в мире этом
Вижу паутину.
Я в той паутине
Муха-цокотуха,
Словно на картине,
Кто бы мене слухал.
Мне бы человеком
Голову сложить,
Или же со смехом
Водку снова пить.
Вдруг раздался выстрел,
Что-то потекло,
То ли мое сердце,
То ль в окне стекло.

Гарем

Я мозгую над сложной проблемой,
Чей массаж мне полезней всего,
То ль блондинки с прическою нежной,
Иль брюнетки с косой в колесо.
 
Растечется по телу блондинка,
Пальцы нежны и ласковей губ,
Вот такая выходит картинка - 
Солнца луч и развесистый дуб.
 
Завладеет тобою брюнетка,
Полонит, будто в рабство отдаст,
Но такая, скажу вам, конфетка
Только силы больному придаст.
 
Человек по натуре я скромный,
Больше пуза, конечно, не съем,
Обнимаю собой мир огромный,
Берегу разноцветный гарем.

Я аз воздам тебе

Считай, что ты меня прогнала,
Порвала нить, сожгла мосты,
За то, что мне все время мало
В тебе душевной красоты.
 
Ты словно дикая пантера
Идешь за мною по следам,
То с бандерильей, как тореро,
Гоняешь милых местных дам.
 
То, словно римский гладиатор,
Меня зовешь на смертный бой,
А я всего лишь император
И не справляюсь я с тобой.
 
Умерь себя и стань царицей,
Садись сюда, вот рядом трон,
И все, кто знает, удивится
Тому, что мирно мы живем.
 
Я не хочу быть командиром,
Собой командовать не дам,
Иди ко мне, в ночных мундирах
Тебе всегда я аз воздам.

Баргузин

Вода на Байкале совсем студена,
Прозрачней алмаза - там видно до дна,
И Космос в глубинах всю силу хранит,
То знает на скалах угрюмый гранит.
 
Всех манит богатство и солнечный штиль
И водная гладь на четыреста миль,
А если за водкой пойти в магазин,

То встретит вас пьяный мужик Баргузин.

Как хорошо жить безмятежно

Как хорошо жить безмятежно,
Сидеть в шезлонге у прибоя,
И чтобы был простор безбрежный,
И если ветер, то без воя.
 
И чтобы все несли цветочки
К ногам наивной сельской дамы,
Что с каждым новым лепесточком
Уже рисует в сердце драму
 
Любви француза-гувернанта
К хозяйке милого именья,
И ревность мужа-лейтенанта,
И их дуэль на воскресенье.
 
Как тихо плакали все дамы,
Уткнув носы свои в платочки,
Что их любовник это самый
Поэт печальный и в две строчки
 
Напишет вам в альбом стишок,
Что вы как ангел полуночный,
Что он без вас и жить не мог,
А лейтенант стреляет точно.
 
Француз убит, лежит у ног,
Шепча о том, что песня спета,
И что вчера никак не смог
В романс тебе найти куплета
 
О нашей жизни безмятежной
Под шум ленивого прибоя,
И что вокруг простор безбрежный,
И тихий ветер нам не воет.

Бордо

Сегодня день какой-то серый,
Как будто склад осенних туч
И улетел к себе в пещеры
Последний летний солнца луч.
 
И все грустны - дома и люди,
И у машин в глазах слеза,
Вот дождик парки обезлюдил,
И не шумит большой вокзал.
 
Пойду, возьму немного солнца
В бутылке славного "Бордо",
С бокалом сяду у оконца
В кафе у чистеньких прудов.
 
Нет никого, и только утка,
Отбившись от транзитной стаи,
Считает зиму просто шуткой,
А лед непрочный, быстро тает.
 
Допью вино, пойду домой,
И утка скоро улетит,
Сюда опять приду зимой,
И лёд на солнце заблестит.

Что такое любовь

Что такое любовь,
В школе мы изучали,
Это тяга полов,
Это радость, печали.
Это дети любви,
Это садик и школа,
Это Ленин в крови

И билет комсомола.

Когда нагрянет в гости дама

Читая книгу своей жизни,
Не можешь забежать вперед,
Все эти книги рукописны
О том, что все проистечет.
 
Нет в книге этой оглавленья,
И нет количества страниц,
И только мастер Провиденья
По телефону может позвонить.
 
Или нагрянет в гости дама,
В плаще от Гуччи и с косой,
Когда в разгаре самом баня
И в простыне сидишь босой.
 
Ты ей покажешь свою книгу,
Смотри, еще не дочитал,
Мол, завязал одну интригу,
Пока не виден мой причал,
 
Где бриг готовится к походу
К далеким счастья берегам,
Берем с собой из дома воду,
И песни распеваем по слогам
 
О прелестях Любови и Надежды,
О Вере и об алых парусах,
Наденем мы пиратские одежды
И стрелки сдвинем на часах.
 
Мы в трюм забросим эту книгу,
Что было - нечего читать,
Пойдем с красавицей в обнимку
По верхней палубе гулять.

Дамское

Катился май и цвел шиповник,
В цветах каштана жизнь моя
Была как ландыш и любовник
Уехал в дальние края.
 
Любовь казалась такой вечной,
Нет ни начала, ни конца,
Я оказалась первой встречной
С рукой простою, без кольца.
 
И он с размаху предложил мне
Любовь и сердце – два в одном,
И будет общим портмоне,
И дым над свадебным костром.
 
Он растворился на рассвете,
Открыв все двери и замки,
Ну, где же есть любовь на свете
И мужики так мужики.

Давно мне снится этот сон

Давно мне снится этот сон,
Что мы танцуем в старом парке,
И мысли наши в унисон,
И фонари горят так ярко.
 
Мы на дорожке повстречались
И обращаемся на "Вы",
Неловкость, бывшая вначале,
Исчезла где-то средь листвы.
 
Для нас в душе играет танго,
Я первым руку протянул
И у тебя в глазах цыганских
Увидел моря глубину.
 
Я в нем купаюсь на прибое,
Ныряю в теплую волну,
И тело мягкое, родное,
К себе я в танце притяну.
 
Мы разойдемся на рассвете,
Проснешься ты, проснусь и я,
Ты пишешь "замужем" в анкете,
И у меня давно семья.

Давно мне что-то не поется

Давно мне что-то не поется,
Покрылся пылью мой баян,
А сердце все куда-то рвется,
И сам по жизни я буян.
 
С утра сегодня воскресенье
И нет несбывшихся желаний,
Ушло куда-то вдохновенье
И темы нет для воспеваний.
 
Но вот захлопал малый парус
И зашипел задира "вест",
Для состязанья выбрал пару,
И на тебя силенка есть!
 
Шуми, играйся с моей яхтой,
Я все равно поймаю галс,
И с ветром силой необъятной
Услышишь мой веселый глас.
 
Давно такой я жаждал я бури,
И я от волн немножко пьян,
Давай немножко, друг, покурим,
Цвет у заката уж багрян.
 
То лишь начало приключений,
Мы полетаем по волнам,
Увидим много откровений,
Что недоступны мудрецам.
 
Там впереди за мысом гавань,
Там тишина, уют, покой,
И полумрак закрытых ставень,
И человек лежит больной.
 
В какую сторону помчимся?
Давай, не глядя, выбирай,
С тобой мы точно усмиримся,

Когда приедем вместе в рай.

Диоген

Я циник Синопский,
Зовут - Диоген,
Пахан хулиганский
И враг ваших терм.
Мне ваша культура - 
Обломки камней,
И пенис скульптуры
Достоин коней.
В дырявой хламиде
Плевал я на всех,
Меня не заденет
Патрициев смех.
Я с пафосом в пифос
Залезу, как в дом,
И днем я за пивом
Пойду с фонарем.
Не липнет хвороба
К немытым рукам,
И я не подобен

Вам всем - дуракам.

Я в мир смотрю, валяясь на диване

Я в мир смотрю, валяясь на диване,
Не рвусь схватить чего-то про запас,
Коллега мой сидел всего лишь в ванне
И "эврикой" весь мир тогда потряс.
 
Мне не нужны из золота тарелки,
Пусть простенький фарфор, но с синевой,
Я не люблю под модное подделки
И дом мой маленький, но свой.
 
Я как свеча горю в своем шандале,
Могу мерцать, могу зажечь пожар,
Могу кружиться в вальсе в зале
И по натуре я - гусар.

Помню шампанского дождь

Я помню 
Шампанского дождь,
Снег из цветов,
И белую розу на фраке.
К "Запорожцу"
Подошел джентльмен
С хрустальным
Пустым бокалом.
Постукал по крыше:
"Споем и дружно
Бокалы поднимем",
А мы лежали вдвоем,
И нам был никто
Не нужен.
 
***
 
Я помню, как быстро
Летели года,
Как стрелы
В пустые мишени,
И наш "Запорожец"
Старел, как и мы,
Навсегда, 
И помню цветов
Аромат осенний.
Мы были в машине 
Близки,
И так далеко 
В постели,
Мы пели вполголоса,
А кто-то по крыше
Стучал:
"Езжайте домой,
Вы остались одни,
Давно уже все 
Уехали".

Мой старый с мезонином дом

Мой старый с мезонином дом
Открыт для всех, бокал с вином
Уже наполнен, огненный рубин,
Как показатель самых лучших вин,
Ждет гостя на столе, и яркая свеча
Всю ночь горит и просит помолчать
Минутку, чтобы понять - серьезно всё,
А, может, превратить всё в шутку?

В любом колодце добрый дух

В любом колодце добрый дух,
Общеньем долго обделенный,
Становится с годами очень глух,
как и вода - чуть-чуть соленой.
 
В пустыне скука, как песок,
То как бархан или как буря,
Но каждый новый голосок
Хозяин встретит, балагуря.
 
И чтоб прохожий ни кричал,
Колодец чуть его изменит,
И только глупость сгоряча
У края встанет на колени.

Европа

От Урала на запад - Европа,
Проживает там умный народ,
Раза три до Москвы он к нам топал,
Возвращался ногами вперед.
 
Ох, обиделась эта Европа,
Что какой-то русак от сохи
Всю Европу пешочком протопал
И везде русский флаг водрузил.
 
Приглашали и мы европейцев,
Мол, царя у нас нет в голове,
Относились мы к ним компанейски,
Обрусели они в первый век.
 
Из Европы пришли коммунисты,
Красный флаг и кровавый террор,
"Марсельезу" играли горнисты,
Поднимая над жертвой топор.
 
Вот пришла и в Россию свобода,
Демократия вышла за край,
Вы пугаетесь нашего сброда,
Но у вас эмигрантам не рай.
 
Вам холодной войны не хватает,
Без войны вы никто и ничто,
Вас когда-то спасли в теплом мае

И не будем спасать ни за что.

Гадание

Я один ворожил в воскресенье, 
На дворе наступил Новый год,
Испытал я в ту ночь потрясенье:
Мне явился колдун Лю Миньго.
 
В лисьей шапке и в красном халате
Он возник и присел за мой стол:
Не скучай этой ночью, солдатик,
Ты налей-как мне водки грамм сто.
 
Слово за слово, сдвинув стаканы,
Он мне мой гороскоп рисовал,
Выйдет так, что издам я романы
И стихи, что недавно писал.
 
А свинья - это вроде копилки,
Сохранит все, что скопишь за год,
Может, все превратится в опилки
Или скопится пачка банкнот.
 
В царство Цинь был всегда казначеем, -
Говорил мне колдун Лю Миньго, -
Вел учет я доходам, трофеям,
Что свозились ко мне каждый год.
 
Привезли мне однажды две книги,
Их писали Хайям с Рудаки,
Я бы продал себя за любовные миги,
Счастье в деньгах найдут дураки.
 
Не люби продающихся женщин,
Ни за деньги, поход в ресторан,
Не носи ей шикарные вещи,
Не давай ей глядеть в свой карман.
 
Мы с ним долго еще говорили
Про политику, Дальний Восток,
Как цари своих подданных брили,
У кого и какой потолок.
 
Как допили последнюю чарку,
Так исчез и колдун Лю Миньго,
Вмиг исчезли волшебные чары
И подумалось, кто же был кто?
 
Он со мной говорил по-китайски,
По-китайски и я отвечал,
В первой жизни и я был китайцем
И в Пекине Лю Миня встречал.
 
Вот ведь жизнь нас куда разбросала,
Разделяют нас с ним зеркала,
Мы не помним у жизни начала
И не знаем, где наша скала,
 
Что стоит, как трамплин на дороге,
И с нее то ли вверх, то ли вниз,
И уходят навеки тревоги
За изданье написанных книг.

Гимн графоманов

Графоманов не садят на грядках
И не делают их в постелях,
Они пишут что-то в тетрадках,
У портретов стоят в галереях.
 
Все сверяют свое фото
С полотном Ильи Глазунова,
Может тот, непонятный кто-то
Это он, не сказавший слова
 
О капризах природушки русской,
О курильских огромных крабах,
О квартире чего-то узкой
И о наших отличных бабах.
 
Пусть завидуют с Запада маны,
Что у нас, где ни плюнь, там Пушкин,
И на каждом углу графоманы,
Что клепают стихи, как сушки.
 
Мы найдем вам любую рифму
Даже к слову такому - "чесаться",
Если курим, то только "Приму"
И поем мы про Родину-мать,
 
Что зовет нас со всеми на подвиг
И к штыку приравняет перо,
И в колонны построит нас по два,
И командовать будет Пьерро.
 
А известнее всех Буратино,
Деревянный пацан, хулиган,
Он не гонит для лохов картину
И не носит в кармане наган.
 
Графоманы сродни Глазуновым,
Пишут то, что не видно Богам,
И для них все является новым,
И все падает к вашим ногам.

Головная боль

Постоянно болит голова,
Покоя ни днем, ни ночью,
Смешались в обрывки слова,
Картинки порвались в клочья.
 
Вокруг улыбаются лица,
И солнце приносит им радость,
Оно и по мне струится,
Стираю платком эту гадость.
 
Все люди привыкли к боли,
Сказали - и я привыкну,
Как только я выйду на волю
И я вам об этом крикну.

Образцовые гусары

Гусаров, право, образцовых
Я в жизни буйной не встречал,
Быть может, вы из этих, новых,
Что ходят трезвыми на бал,
Что крутят ножкой в менуэте,
На мизер падают с тузом
И любят девочек в балете,
Глядят на всё одним глазком,
Как будто вечер был заснежен,
Стояли лошади в кругу,
А дамы с веером в манеже
В окно смотрели на пургу.
И верх над дамой не победа,
А просто сущая беда,
Не будет дрёмы до обеда,
Не будет вкусная еда
Когда садишься утром рано
С руками чистыми за стол
И слышишь женщины сопрано,
И плюнуть некуда на пол.
Поверьте, в жизни у гусаров
Проблем, не видно им конца,
Никто не пишет мемуаров,
А шлют за водкою гонца.

Не вымерло ханское племя

Родился я в древние годы,
Еще не забылась война,
И вновь враждовали народы,
Везде скрежетала броня.
 
Крестили тихонько в церквушке,
Нет Бога, а есть коммунизм,
Шептали тихонько старушки
Молитвы из книги про жизнь.
 
Потом все как в пунктах анкеты:
Учился, служил, ни при чем,
И дали для счастья билетик
С таким молодым Ильичем.
 
Ему мы несли свои взносы
За штампик КП и СС,
И снова, и снова вопросы:
Чего за душой еще есть?
 
На новом учились Завете,
Что каждый Генсек дополнял,
Всё знали в центральной газете,
Про "Правду" ну кто же знал?
 
Собрались в империи братья,
Узбек, молдаванин, грузин,
И партия - вечная сватья,
Советский народ - он един.
 
Но кончилось партии время
И все разбрелись по домам,
Не вымерло ханское племя,
Баронов, епископов, лам.
 
Что было потом, всем известно,
За десять потерянных лет
Сказать, что нам жить интересно?
Быть может и да, а, может, и нет.
 
Назад не вернуть то, что было,
Запишем мы в книжках своих,
И будет немало ухмылок
У всех прочитавших стихи.

Храм на берегу реки

Собор построен у дороги,
Участок, лекарня, базар,
Идут во храм людские ноги
За упокой, здоровье и навар.
 
Там колокол в седом раздумье
Ведет негромкий разговор,
Ему вторят певцы латуни,
Металлов разных на подбор.
 
Он говорит о грозных сечах,
Вот здесь, в изгибах Иртыша,
Об интересных личных встречах,
Тех, что запомнила душа.
 
О войнах, землю сотрясавших,
Когда сражались брат на брат,
И помнит свет в Москве пожарищ,
Когда врагом был город взят.
 
Вот и сейчас речет с укором,
Что позабыт духовный мир,
Что деньги встали над законом
И заправляют дикий пир.
 
Сосуды будут сообщаться,
Богатство, бедность - общий мир.
Как надо к Богу приобщаться,
Пусть лучше думает банкир.

Игры генов

Что-то гены во мне неспокойны,
Будто снова шестнадцатый год,
И везде продолжаются войны,
И опять недоволен народ.
Из Европы к нам едут дворяне,
Всем пример - это их человек,
Если да - то подарят нам пряник,
Если нет - то проклянут навек.
Снова деньги качаем из нефти
И даем всем конфеты в кульках,
Но закончатся эти монеты,
Что останется в наших руках?
Что-то гены мои разбрюзжались,
Они помнят, что было тогда,
Все республики прочь разбежались,
Очень жаль, но такая судьба,
Что уходят все дети от мамы,
Что могла, она все им дала,
Но они все хазарские ханы,
Вот такие сложились дела.

Японские стихи

Не люблю я японское суши,
И романтики нет в харакири,
И язык неприятно мне слушать,
И сидеть из картона в квартире.
 
Мы сейчас подражаем японцам,
Что-то ищем себе в дзен-буддизме,
Мы уже поклонялись Солнцу
И себя истязали в марксизме.
 
Мы не пишем стихи по-немецки,
Гёте тоже не брался за русский,
Но в руках мы держали нецке,
Пили чай на коленках вприкуску.
 
Не читают японцы хокку,
Что написаны где-то в России,
И без суши прочистят глотки,
Чтобы им острова возвратили.
 
Мы всегда подражаем кому-то,
Все культуры своей чуждаясь,
Мы уже научились чему-то,
Потихоньку в себя возрождаясь.

Не сыграть мне на новой гитаре

Не сыграть мне на новой гитаре
То, что в детстве когда-то играл,
То ли воздух другой на бульваре,
И не моден мой старый вокал.
 
Не войду второй раз в одну реку,
И никак не вернусь я назад,
Мало шансов дано человеку
Поменять в своей жизни расклад.
 
Можно сделать привал посредине,
Отдохнуть, посидеть, подождать,
Может, что-то изменится в жизни,
Ну, а нет? Так и дальше шагать.
 
Не кручу своей жизни гитару,
Может лопнуть живая струна,
Я найду себе девушку-пару,
Будет только в меня влюблена.

Я умру от пронзительных глаз

Я умру от пронзительных глаз,
Что встречают меня каждый раз,
Стоит мне лишь куда-то пойти,
Неотлучно они на пути.
 
Посетил я друзей-докторов,
Все в порядке, я жив и здоров,
Но шепнул окулист, - в роговице
Вижу древней религии жрицу.
 
Эти жрицы красивы, как небо,
Эти жрицы податливей хлеба,
Эти жрицы страстны, как вулкан,
Сладким медом обмазан капкан.
 
Мне по нраву такое моление,
Дикой крови живое волнение,
И ловушка - большой достархан,
Оплетут по рукам и ногам?
 
Будь что будет, готов ко всему,
Пусть заманят меня на кошму,
Чтоб горячей любовью убить,

Расплетя до конца жизни нить.

Журавль танцует в поле тихо

Журавль танцует в поле тихо,
Не слышен шум его шагов
И только дева-журавлиха
Читает танец про любовь.
 
Поет душа в любовном вальсе
О рае с милым в шалаше
И о кольце на правом пальце,
И о квартире в камыше.
 
Он обещает быть стеною,
Любовником и мужем на века,
Ну, как не сдаться ей герою,
Не стать женою мужика?
 
А он воспитан джентльменом,
В крови манеры, этикет,
В любовных играх просто демон,
Других таких на свете нет.
 
Конечно, он не идеален,
Как каждый в мире человек,
Их не печатают в журнале,
Не обвиняют в колдовстве.
 
Журавль танцует в поле тихо,
Не слышен шум его шагов
И только дева-журавлиха
Читает танец про любовь.

Кантемир

Я его не зову стариканом,

Фронтовик он, танкист, генерал,

Только вижу его великаном,

Тем, что Русь от врагов защищал.

В ту войну был наводчиком в танке,

С Катуковым ломал Кенигсберг,

Был противником бойни в "афганке"

И закрыл себе тропку наверх.

Но не властвует время над честью

И в заботах его целый мир,

Вводит в краску красивеньких бестий

И фамилия как Кантемир.

Может, бабу в цари – Катерину

Наши нервы давно на пределе, 
От эмоций гудит голова, 
Все находимся вроде при деле, 
А на выходе только слова. 
 
Мы летаем в чужих самолетах, 
На дорогах чужие авто, 
Мы крутились в таких переплетах, 
Нам фуфайка привычней пальто. 
 
Не нашли мы и русской идеи, 
Что как знамя народ поведет, 
Просто сели везде прохиндеи, 
Добавляя себе в водку лед. 
 
Опять кормим собой заграницу, 
Продаем все, что можно продать, 
И по пятницам ждем инвестиций, 
И никто нам не хочет их дать. 
 
Может, плюнуть совсем на Европу, 
Сколько войн нам она принесла, 
Пусть там НАТО всем роет окопы 
Для защиты славян от славян. 
 
Может, бабу в цари - Катерину 
И Потемкиных пять человек, 
Пусть друзья наши рты поразинут, 
Не склонится Россия вовек. 

Старый клен

Сидел в тени под старым кленом,
Вокруг текло времен теченье,
Узнали о войне с Наполеоном
И запись шла здесь в ополчение.
 
Себя писали местные крестьяне,
Для них Россия потом их полита,
И восхищались томные дворяне,
Собрала сто рублей элита.
 
А на плацу уездной гауптвахты
В строю стояли новобранцы,
У офицера голос хрипловатый:
Враги - французы-вольтерьянцы.
 
А вечером под кленами гулянье,
Оркестр брандвахты дул мазурку,
Мне клен отдал воспоминанья,
Как дед рассказывает внуку.
 
Деревья наши словно книги,
На их страницах пишут души,
Они по жизни драматурги
Их пьесы сердцем нужно слушать.

Кони

Нужны мы
Пока тянем лямку,
Без слов,
За сено,
За стойло,
За сбрую,
И нас,
Кто без силы,
С улыбкой
Пускают под нож,
Под водку
Кусочек красивый
Закусит любой
Местный вождь.
На мир мы глядим
Грустным взглядом,
Нам участь такая дана,
И если нам нож,
То уж в драке,
Иль жилы порвать
От бревна.

Коптилка

При свете маленькой коптилки 
Вставала утром вся семья, 
В углу иконы темнолики, 
Пять мужиков и мальчик - я. 
 
Чего ж мы баб-то не считали, 
На них держался дедов дом, 
Полы скобленые сверкали, 
Скотина, огород, и все бегом. 
 
Зато как весело все пели, 
На зов сходилась молодежь 
И долго были слышны трели 
Пяти гармошек, там где рожь. 
 
Домой все возвращались на рассвете, 
Глаза закрыл - уже вставай, 
Душа объятием согрета 
И шепот тихий - ну, давай. 
 
Промчалось быстро это лето, 
Покос, уборка, первый снег, 
Читал недавно я про это 
В теньке у дома на бревне. 

Котёнок

под ладонью моей тихо спит от собаки спасенный котенок,
он во сне как ребенок сопит и как тигр на охоте спросонок.
под мужскою ладонью спокоен весь мир, спят ракеты,
даже танки в ангарах и песни не все еще спеты.
разноцветные свечи чадят от нагара в табачном дыму
кто-то тост предлагает за дам, встану сам и бокал подниму
я за женщин других, хоть не стар по годам, но всегда обернусь,
посмотреть то, что создано Богом и потом превратится в бабусь,
но до этого всем еще долго. На кровати своей спит тихонько она,
снится ей полноводная Волга, она в лодке плывет и смеется Луна.
под ладонью моей тихо спит от собаки спасенный котенок,
он во сне как ребенок сопит и как тигр на охоте спросонок.

Конь в попоне

Он ночью вставал и писал,
Бредя по путям не Млечным,
Чурался он жара и риска,
И значимым был и вечным.
 
Копил он копейку к копейке,
И к ним прибавлял сестерций,
Сидел на своей скамейке,
Держа много тонн на сердце.
 
Себе он сам был оплотом,
Сливался совсем с рельефом,
Без выдоха, вдох за вдохом
И это не было блефом.
 
Он мог бы и жить иначе,
Гулять на разбойных пирушках,
Но вреден был воздух горячий
И камни в холодных ватрушках.
 
Он был словно конь в попоне,
Не спорил во сне с дураками,
По сути он был японец,
Он сам - самурай Мураками.

Красавица-крестьянка

Сани быстро пролетели
Незнакомый хуторок,
Новогодние метели 
Не оставили дорог.
Солнце спряталось за тучи
И закончился денек,
Поворачивай-ка, кучер,
В дом, где светит огонек.
Заночуем в этом доме,
Тянет всех зимой к теплу,
На перину из соломы
И сверчок поет в углу.
Вот тесовые ворота,
Справа вход, залаял пес,
Мужской голос со хрипотой:
Что за гостя Бог принес?
Открывай, хозяин, двери,
Из Москвы я, лейб-гусар,
Не доехал я до Твери,
Путь не видно, конь устал.
В чистой горнице уютно,
На божнице Спаса лик,
Пахнет щами, очень вкусно,
От порога - половик.
Из-за яркой занавески
Вышла девушка-краса,
На ушах блестят подвески
И до пояса коса.
Чарку с водкой мне выносит,
На закуску - огурец,
На поднос кладу целковый,
Улыбается отец.
Стол накрыли как на праздник,
Каша, щи, грибы и мед,
Труд крестьянина не праздный,
Знает день, что кормит год.
Звать хозяина Прокофий,
Дочку Аннушкой зовут,
Извините, барин, кофий
В доме нашем не дают.
Самовар запел нам песню
Про далекие края,
Мне в мундире стало тесно,
Где ты, трубочка моя?
За степенным разговором
Я узнал про урожай,
Что Прокофий с дочкой, вдовый,
Да и жизнь в глуши не рай.
Проезжал недавно Пушкин,
Что-то в книжечку писал,
Дочке дал сережки в ушки,
А недавно услыхал,
Что издал писатель повесть
О гусаре молодом,
От любви забыл он совесть 
И увез в господский дом
Раскрасавицу-крестьянку,
Бросив батьку бобылем ...
Ложись, барин, на лежанку,
Завтра в Тверь тебя свезем.
Утром выехал я рано,
Светит полная луна,
На груди болела рана
И душа любви полна.

Попытка обессмертивания

Кудасов Богом не помазан
И не прожил своих ста лет,
Но обратился к богомазам
Создать парадный свой портрет,
 
Чтоб на доске из кипариса
И краски только на желтках,
А он стоит у поля риса
С огромным посохом в руках.
 
И все внимают с вожделеньем
Его рассказам и стихам,
Он угостит вас и вареньем,
Его он варит только сам
 
Из самых лучших абрикосов,
Еще кладет туда миндаль,
И на террасе с папиросой
Всегда глядит куда-то вдаль,
 
Откуда завтра иль сегодня
На крыльях слава прилетит,
И несмотря на вечер поздний
Ее он в доме приютит.
 
***
 
Однако, в песнях безмятежных
Всегда звучит один мотив,
Я полечу на вьюгах снежных
На берег моря, где прилив
 
Мне принесет бутыль большую,
А в ней живет огромный джинн,
Он принесет мне вещь любую,
Коньяк любой, и даже джин.
 
Вот захочу и сам Кудасов
Ко мне в пижаме прилетит,
И печень с кровью, без прикрасов
Ему испортит аппетит. 
 
А, может, нет. Под рюмку джина
Любой развяжется язык,
И у костра, как у камина,
В бокале солнечной слезы
 
Нам вой пустыни песнь играет,
Там за барханом караван
И сразу сердце замирает,
А, может, то мираж, обман?

Кочевник-кумли

У дороги старик,
Старый ватный халат,
Все от солнца горит
И в руке пиала.
 
Рядом дети играют в пыли,
Видно в гости приехал кочевник-кумли.
Сын текинский ковер расстелил
И соседи с собой, кто что мог, принесли.
 
Эй, начальник-урус,
Выпей с нами кок-чай,
Уважаем мы Русь,
Ты по ней не скучай.
 
Я попил с ними чай
И сказал им - рахмат,
Старика я встречал,
Ехал он в Ашхабад.

Квадратная жизнь

Куда ни кинь - кругом шестнадцать,
Квадрат четыре на четыре,
Не надо в гору подниматься
Или сидеть в своей квартире.
 
Квадраты катят на свиданья,
Стоят в углу, свернувшись в трубку,
Или блестят алмазной гранью
Хотя на деле очень хрупки.
 
А вот квадрат-любитель шахмат
Не признает игрою шашки,
Такой вот он аристократ
И кофе пьет из черной чашки.
 
Стоят квадраты на ребре,
Вот акробаты, встав на угол,
Хотят создать себе портрет,
Смотря на плоских близоруко.
 
А здесь ломают себе грани,
Чтоб породниться с колесом,
Сильны умишком они задним,
Квадрат не станет подлецом.
 
Бежит раскрашенный квадратик
Сынишка будущих мозаик,
Он для других частичек братик 
И часть космических Галактик.
 
В квадратной жизни есть порядок,
Квадрат останется квадратом,
Живи спокойно, без оглядок,
И жизнь считай хорошим фактом.
 
***
 
В квадратном доме был квадратный
Ковер персидский на полу,
На нем сидел и чай пил ароматный
Султан турецкий, а в углу
 
Стоял сундук большой, квадратный
И в нем алмазов счета нет,
А сверху в рамке аккуратной 
Красивой девушки портрет.

Когда в котле похлебка – лесть

В толпе большой спешащий путник
Остаться может навсегда,
Собьет с дороги новый спутник
Или направит не туда.
 
А, может, скажет он народу:
Смотрите, пишет как Шекспир,
Эй вы, барана режьте, ставьте воду
Мы в честь него устроим пир.
 
И что не скажет бедный путник,
На "бис" встречается толпой,
Не жизнь, а радостный "капустник",
И стал гордиться он собой.
 
Когда в котле похлебка - лесть,
То весь котел ты можешь съесть.

Лора

В "Детском мире" сплошная стрельба,
С автоматом девчонка трех лет,
И в парадном мундире стоит лейтенант,
Улыбаетcя людям в ответ.
 
Может, купим мы куклу, как все,
На заставе с ней будешь играть,
Пап, купи автомат мне такой как у всех,
Мне границу идти охранять.
 
Вот девчонка, приходит всегда на расчет,
Провожает, встречает наряды,
По "тревоге" всех раньше встает,
Трудно будет на базе в отряде.
 
В школе сельской везде командир,
Если надо, пройдется и матом,
Ей военный по нраву мундир
И мужчины, такие как папа.

Вперед, в атаку, гренадеры!

На свете есть Любви наука,
Где есть немало разных правил,
Любовь не детская игрушка,
Которую в песочнице оставил.
 
Урок Любви дает нам Казанова,
Всех женщин любит он подряд,
И хоть он сильно избалован,
0 нем с восторгом говорят.
 
Другой учитель Дон Хуан,
Филуменист, играющий с огнем,
В Любви, он скажем, не профан,
Вздыхают женщины о нем.
 
А третий - Пушкин Александр,
Он за Любовь пошел к барьеру,
Как будто в фильме кинокадр,
Так нужно делать кавалеру.
 
Вот три кита, а формула одна,
Влюбляйся и люби без меры,
Любовь опасна, как война,
Вперед, в атаку, гренадеры!

Лунатик

Ходил лунатик на свиданья
По крышам к женщине одной,
Не говорил он до свиданья
Ни летом, осенью, весной.
 
Он просто спал и шел по крыше,
Затем спускался на балкон
Он говорил и сам все слышал,
И был в ту женщину влюблен.
 
Об этом знали все соседи,
Вздыхали женщины в ночи,
И вот решили эти леди
К себе мужчину приучить.
 
С балконов толстые канаты
Легко на крышу протянуть,
Но что же сделать, чтоб лунатик
Мог к ним на вечер заглянуть.
 
Лунатик даже по канату
Пройдет, не глядя на людей,
Он знает "Лунную сонату"
И танец "Белых лебедей".
 
Он молчалив и музыкален,
Ему дана большая власть,
Страсть распахнет запоры спален,
Чтоб получить от встречи сласть.
 
И были дамы те в печали,
Шел мимо странник по любви,
С балконов женщины кричали:
Мы здесь, любовницы твои!
 
Лунатик вздрогнул и упал,
Он не достался никому,
На мостовой в ночи лежал,
Не видя полную луну.
 
Любовь не терпит громких слов,
И ей нельзя ни с кем делиться,
Нельзя лишать влюбленных снов
И пейте чай, когда не спится.

Я признался в любви Мадонне

Я признался в любви Мадонне,
Не экранной, а той - на иконе,
Я стоял перед ней в поклоне,
И я знал, что мы с ней знакомы.
 
Мы гуляли по паркам во сне,
Я дарил ей цветы по весне,
О ней знали в моем эскадроне,
Ведь любовь не видна лишь слепому.
 
И я знаю, что нравлюсь Мадонне,
Не экранной, а той - на иконе,
Я услышал об этом в часовне,
Уж поверьте рубаке шальному.
 
Я от этого был как в огне,
Не сердись, - лился голос ко мне,
Для меня ты как солнце в окне,
Только я отдана другому.
 
До сих пор я верен Мадонне,
Не экранной, а той - на иконе,
Замираю у ног в поклоне,
Улыбаюсь лицу дорогому.

А ты кусала марципан

Бурун клубился за кормою,
Стоял у рубки капитан,
Он очарован был тобою,
А ты кусала марципан.
 
Белы твои, как сахар, зубки,
Алеет роза на губах,
Но прозвучал гудок побудки,